Поэт волею Божьей
28 ноября исполняется 145 лет со дня рождения Александра Александровича Блока, самого гениального поэта Серебряного века.
«Русь моя, жизнь моя! Вместе ль нам маяться?»
В короткой – всего сорок лет – жизни Блока не было романтических случайностей, которые так любят биографы поэтов.. Дважды он должен был драться на дуэли, но обе дуэли не состоялись. Его не ссылали, как Пушкина или Лермонтова. Живя в эпоху революций, он не сражался на баррикадах, а будучи современником трёх войн, – ни разу не участвовал в бою. Но это только сильнее подчёркивает загадочность его личности. Как человек, он остался загадкой даже для его современников-писателей. Максим Горький относился к нему в разное время по-разному. Сначала с недоверием. Потом с интересом И наконец признал: « Это настоящий, волею Божьей – поэт и человек бесстрашной искренности…».
Детство Блока прошло в доме его деда со стороны матери, ученого-ботаника, ректора Петербургского университета Андрея Николаевича Бекетова. Отец поэта Александр Львович Блок был правоведом, профессором Варшавского университета. А мать русской переводчицей и литератором. От мужа-деспота она ушла сразу после рождения сына. После окончания гимназии Александр Блок поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но вскоре перешел на историко-филологический факультет. С этого момента он начал сближаться с петербургской литературной элитой. Так, в 1902 году произошло его знакомство с символистами Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Мережковским, что предопределило его увлечение мистическим символизмом. Блок также сблизился с Валерием Брюсовым и Андреем Белым, жившими в Москве.
В 23 года Александр Блок женился на актрисе Любови Менделеевой – дочери великого химика Дмитрия Менделеева. И это был его единственный брак. Более того – именно жена стала прообразом его Прекрасной дамы. В нее был влюблен поэт Андрей Белый, из-за этого они с Блоком постоянно ссорились, мирились и даже вызывали друг друга на дуэль. Блок боготворил жену, а она была обычной земной женщиной, актрисой, у которой много поклонников. Наверное, она тяготилась своей ролью Прекрасной дамы и Музы двух поэтов. В общем, верности друг другу не хранили и не скрывали этого. Как тогда говорили – жили «открытым» браком. Время такое…
В 1905 году Россию потрясла первая революция. В поэме Блока «Возмездие» есть строки, в которых предчувствие еще больших потрясений:
Двадцатый век… Еще бездомней,
Еще страшнее жизни мгла
(Еще чернее и огромней
Тень Люциферова крыла).
Он очень точно ощущал, как надвигается эта тень на Россию. Он не мыслит себя без России, и все пытается понять – что она такое? Природа ли, Бог создали эту огромную территорию, эту смесь языков и народов: «Чудь начудила, да Меря намеряла». «Русь моя, жизнь моя! Вместе ль нам маяться»? «О, Русь моя! Жена моя! До боли нам ясен долгий путь».
Трагедию «страшных лет России» (1914 г.) Блок предчувствовал. В его лирике нарастают щемящие, горестные нотки тоски, тревоги, ощущения грядущей гибели окружающего его мира. Но революцию 1917 года он воспринял восторженно. Это было странно – утонченный аристократ, эстет дворянского происхождения – и эта восторженность от того, что рушится привычный уклад жизни его сословия. Но Блок видел в революции возможность возрождения России.
В статье «Интеллигенция и Революция», написанной вскоре после Октября, Блок восклицал: «Что же задумано? Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью… Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию».
Сам он весь обратился в слух. Но очень скоро наступило прозрение. В январе 1918 года Блок создал поэму «Двенадцать». Закончив ее, он, обычно беспощадно строгий к себе, записал в дневнике: «Сегодня я – гений».
О чем поэма? Идет по революционному Петербургу патруль из двенадцати человек (революционные «апостолы», что ли?). Идет «без имени святого, на все готовы, никого не жаль»… «Чёрный вечер. Белый снег. Ветер, ветер!»; «Пальнём-ка пулей в Cвятую Русь – в кондовую, в избяную, в толстозадую!». «Свобода, свобода! Эх, эх, без креста!». «Ах ты, Катя, моя Катя, толстоморденькая…»
Вот как все обернулось. «Без креста, без Бога» – значит, все дозволено. А Вечная Женственность это уже не прекрасная незнакомка, которая дышит «духами и туманами», а гулящая Катька, от которой разит перегаром и которую зарежет пьяный Петька. А кто ведёт среди метели эти двенадцать красногвардейцев, бандитов, уголовников?
Впереди – с кровавым флагом,
И за вьюгой, невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос.
Блок верит в то, что эту банду ведет какая-то высшая сила? Или это обман, наваждение? «Должен быть другой», – записывает в дневнике. А «другой» – это кто? Это же тот, кто против Христа, то есть, Сатана? Но появился именно Спаситель. Он говорил Гумилеву: «Я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее видел Христа». Как будто Он, да еще с «кровавым флагом» появился в поэме против воли автора. А так, наверное, ангелы разговаривают с поэтами и диктуют им.
После публикации поэмы «Двенадцать» многие бывшие друзья отвернулись от поэта. А Николай Гумилев однажды едко заметил, что Блок, написав «Двенадцать», послужил «делу Антихриста», «вторично распял Христа и еще раз расстрелял государя». А Всеволод Иванов в своих воспоминаниях описал встречу с адмиралом Колчаком, который заметил ему за беседой: «Горький и в особенности Блок талантливы. Очень, очень талантливы. И все же обоих, когда возьмем Москву, придется повесить».
Блок говорил, что не мог не поставить Христа в конце поэмы. Но Он впереди зловещего патруля появляется не для того, чтобы благословить разгул. А как знак того, что в итоге все равно восторжествует Бог, а значит Любовь и Добро. В общем, поэму «Двенадцать» осмыслить невозможно. Можно только «пережить». И чем дольше живешь, тем больше понимаешь: Блок недосягаем.
«Он весь – дитя добра и света»
Вот сейчас, когда возникло такое противостояние с Европой, стало еще понятнее, о чем Блок писал больше ста лет назад в стихотворении «Скифы». Ведь в 1918-м году вся Европа ополчилась против «варварской» России. Блок тогда записал в своем дневнике: «Мы – варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ – будет единственно достойным человека».
«Скифы» – ответ Блока, предупреждение Европе.
«Да, скифы мы, да, азиаты мы с раскосыми и жадными очами». Вас много? А нас – «тьмы и тьмы, и тьмы, попробуйте, сразитесь с нами». Он говорит им: за вами, за Европой, века? А для нас это – «единый миг». Он упрекает европейцев в неблагодарности:
Мы, как послушные холопы
Держали щит
Меж двух враждебных рас-
Монголов и Европы!
… И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины.
Лиссабон и Мессина – это европейские города. В Мессине (город в Италии) в 1908 году состоялось самое крупное землетрясение за всю историю Европы. Погиб каждый третий житель города. Оставшихся спасла от гибели эскадра русских кораблей и моряки, случайно оказавшиеся неподалеку. Они кормили выживших из полевых кухонь, разбирали завалы, перевозили раненых и здоровых людей в безопасное место. Также Россия помогла финансово в восстановлении португальского города Лиссабона после землетрясения и цунами в 1755 году, когда власть принялась заново отстраивать полностью разрушенный город и порт. Блок напоминает – именно «варварская» Россия всегда помогала Европе.
А она только ждала момента, чтобы напасть:
Вы сотни лет смотрели на восток,
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!
Вот срок настал.
Крылами бьет беда.
И каждый день обиды множит.
Поэт призывает Старый мир одуматься, «пока он не погиб», остановиться «пред Сфинксом с древнею загадкой». Он говорит о нашей любви к Европе, к ее культуре, ее гениям. И напоминает, что русские уже не раз бывали в европейских столицах.
Мы любим все – и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё – и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений…
Мы помним всё – парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады…
Блок призывает Европу к миру:
Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно: старый меч – в ножны!
Товарищи! Мы будем братья!
А если нет – нам нечего терять,
И на доступно вероломовство…
Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся. Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!
Как и сто лет назад Россия сейчас призывает Европу к миру. Вот как «работает» русская классика!
… В последний раз на светлый братский пир
Взывает варварская лира!
Писатель Захар Прилепин назвал «Скифы» – «метафизическим гимном и кодом России, русских, нас»…
Блок умер в сорок лет. За несколько лет до этого он писал, как ему безумно хочется жить – «все сущее увековечить, безличное – вочеловечить, несбывшееся – воплотить». И надеялся:
Быть может, юноша веселый
В грядущем скажет обо мне:
Простим угрюмство – разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь – дитя добра и света,
Он весь – свободы торжество!
