Есть у революции начало…
(Продолжение. Начало в № 47, 49)
Четвертый, последний поход Красной Армии на Уральск начался в январе 1919 года. В зимних условиях казаки потеряли главное своё преимущество: в глубоком снегу конница уже не могла совершать быстрые атаки и обходные манёвры, и красноармейцы перешли в наступление.
В это время комиссаром 25-й дивизии, которой командовал Чапаев, на Восточный фронт был послан Фурманов. В своем романе «Чапаев» Фурманов откровенно пишет, какова была цель красных: «Казацкие войска не гнать надо, не станицы у них отнимать одна за другою… Уничтожение живой неприятельской силы – вот задача, которую поставил Чапаев перед собою».
В своем романе Фурманов пишет, что «огромная трудовая масса» была на стороне красных.
«По степи села здесь редки: двадцать пять – тридцать верст одно от другого; живут они сытой, замкнутой жизнью… Каждое село – будто небольшая республика: чувствует себя независимо, ни в ком и ни в чем не нуждается, имеет большую склонность к самостийности. Эти большие села, что приходится проезжать до Алгая, сыграли огромную роль в истории гражданской войны уральских степей: Осинов-Гай, Орлов-Гай, Курилово… Эти села дали не только отдельных добровольцев, – они дали готовые красные полки. Верно, что из этих же сел немало кулачья ушло и к белым, но остается несомненным, что перевес был всегда на красной стороне».
Фурманов сам себе противоречит: если все живут сытой жизнью и ни в чем не нуждаются, с какой стати «поднялась огромная трудовая масса»? Но комиссар и писатель все-таки отмечает, что раскол проходил зачастую между близкими людьми.
«Бывали, положим, и такие явления, что некогда близкие дружки вдруг разделялись, – один убегал с белыми, другой вступал красноармейцем в родной полк; бывали случаи и еще более разительные, когда члены одной и той же семьи раскалывались на две половины: одна к белым, другая к красным», – пишет Фурманов.
Самые тяжелые бои шли за Уральск. 21-24 января 1919 года: на улицах города лилась кровь. В сущности, оборонять Уральск было некому: станичники разъехались защищать свои станицы. Главнокомандующий армией генерал Мартынов сражался на улицах города как простой боец и был смертельно ранен. Не хватало патронов, а шашки и пики казаков были бессильны против снарядов и пуль. 24 января остатки казачьих частей покинули Уральск.
Через два дня принявший командование генерал Савельев попытался отбить город у красных. Казаки переправились через Урал с Бухарской стороны и ворвались в город в районе Затона, который теперь носит имя Чапаева (в районе мясокомбината). Оттеснив красноармейцев к вокзалу, они решили, что город «взяли», и многие разошлись по домам. Но вскоре казаков вновь выбили из города. Красные захватили Меновой двор (Подстёпное) и станицу Круглоозёрную. Штаб казаков перебрался в Калмыково. И красные, и белые понесли в этих боях большие потери, были измотаны в боях, и на какое-то время наступило затишье.
10 февраля в Уральск прибыл новый командующий 4-й армией – Фрунзе. Он поставил задачу в короткий срок прекратить кровопролитие на Урале и не дать контрреволюционному ядру казачества уйти. А по городу шатались пьяные красноармейцы, которые беспорядочно палили по всему, что движется – собакам, воронам. Под шальные пули попадали и люди. Фрунзе принялся налаживать дисциплину.
Перед наступлением был назначен парад, но бойцы 25-й дивизии отказались идти на него, обидевшись за своего командира, потому что не его назначили комендантом города, и вообще выслали из города – послали на учебу в академию Генерального штаба.
Историки утверждали, что командование Красной Армии хотело повысить военные знания Чапаева. Но это не так. Чапаева на фронте хотели расстрелять. Он не понял, что армия – это дисциплина. Особенно – Красная Армия, где командирами становились вчерашние революционеры. Эти люди требовали к себе особого почтения. Чапаев же обращался с ними, как со своими подчинёнными. «…В 1918 г. он плёткой колотил одно высокопоставленное лицо, другому – отвечал матом по телеграфу… Самобытная фигура!» – с восхищением писал в воспоминаниях комиссар Фурманов.
Вот за это его и убрали с фронта, но не расстреляли, а направили в Москву, на учёбу.
Потом этот эпизод биографии «легендарного комдива» будет по-разному обыгрываться в анекдотах. Один звучит так: Петька спрашивает: «Василь Иваныч, а за что тебя в военную академию не приняли? – Спросили меня, Петька, кто такой Цезарь. А я говорю: жеребец из второго эскадрона. – Правильно не приняли. Пока ты был в отъезде, мы его в четвёртый эскадрон перевели».
Чапаев был нужен на фронте, невзирая на всю его «самобытность», он был прирождённым полководцем.
18 февраля 4-я армия (без 25-й дивизии) попыталась занять Шипово, но потерпела поражение.
В этом бою особенно отличился Круглоозёрновский полк. Прапорщик Иван Мостовщиков со своей сотней в пешем бою атаковал батальон пехоты красных и заставил их бежать, оставив на поле боя сани с пулеметом и патронами. Под ураганным огнем трое казаков вывезли эти сани к своим. Казаки перерезали участок железной дороги от Шипово, по которому снабжалась армия, и это сильно обеспокоило Фрунзе: он лично прибыл на фронт. Начинается перегруппировка войск, на главное направление выводятся части 1-й бригады 25-й дивизии, командовать которой вернулся Чапаев.
Красные переходят в наступление, чапаевцы занимают одну станицу за другой, казаки начинают сдаваться. В это время из Москвы на Урал была направлена инструкция Советам Урала:
«Все оставшиеся в рядах казачьей армии после 1 марта (1919 г.) объявляются вне закона и подлежат беспощадному истреблению. Все перебежчики, перешедшие на сторону Красной армии после 1 марта, подлежат безусловному аресту. Все семьи оставшихся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются арестованными и заложниками. В случае самовольного ухода одного из семейств, объявленных заложниками, подлежат расстрелу все семьи, состоящие на учёте данного Совета…».
Эту инструкцию Чапаев выполнял с вдохновением. На этом поприще он действовал, пожалуй, даже активнее, нежели в боях с колчаковцами. По данным казачьего полковника Фадеева, в некоторых районах войсками Чапаева было истреблено до 98 процентов казаков. Об особой зоологической ненависти «Чапая» к казакам свидетельствует человек, которому нельзя не верить: большевик, комиссар дивизии Фурманов, который был приставлен к Чапаю для контроля и направления его энергии в нужное партии русло. Фурманова трудно заподозрить в клевете, ибо он просто излагал события, не давая им ни положительной, ни отрицательной оценки. По словам Фурманова, Чапаев «словно чумной, кидался по степи, пленных приказал не брать ни казачишка. «Всех, – говорит, – кончать подлецов!..».
Тем временем красные заняли Лбищенск и Горячинский. Фурманов рисует картину массового грабежа станицы Сламихинской чапаевцами: доблестные красноармейцы отнимали у селян, не успевших бежать при наступлении красных «освободителей», даже женское бельё и детские игрушки. Чапаев, видя это, не только не пресекал грабежи, а лишь давал команду тащить всё крестьянское барахло в «общий котёл»: «Не тащи, а собирай в кучу, и отдавай своему командиру, што у буржуя взял».
И была ещё одна категория, которую не любил Чапаев – «образованные люди»: «Все вы – сволочи!.. Интеллигенты…». Фурманов рассказывает, как при наведении моста через Урал Чапаев избивал инженера за медленную, на его взгляд, работу.
Фронт откатился к Мергенево. Казаки поклялись больше не отступать и сражаться до последнего. Но красным в это время стало не до них: началось наступление Колчака, и 25-ю дивизию срочно перебросили под Бузулук.
18 марта командарм Фрунзе издает приказ: «Главные силы врага разбиты и рассеиваются на мелкие отряды. Поздравляю части героической 4-й армии с победой».
Казалось, что сопротивлению казачества пришел конец. Половина территории отвоевана красными. Лучшая половина. В южных районах полупустыни, куда были отброшены белые, было невозможно прокормить лошадей. Восемь тысяч казаков сдались в плен. Большая часть оружия была потеряна. Никто не мог предположить, что уральское казачество сможет продолжать сопротивление. Они плохо знали казачье раскольничье упорство и непокорный дух.
Во многом этому способствовали репрессии, которые учинил после взятия Уральска областной революционный комитет. Он принялся выполнять директиву Оргбюро ЦК РКП(б) от 24 января 1919 года, которая называлась «Об отношении к казачеству».
«1. …Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принявшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью.
2. Конфисковать хлеб и заставлять ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельхоз-продуктам.
3. Принять меры по оказанию помощи переселяющейся бедноте, организуя переселение, где это возможно…»
Прибывшая в Уральск «испытанная» Чрезвычайная Комиссия начала «чистки контрреволюционных элементов». Масянов, издавший в 1963 году в Нью-Йорке свои воспоминания о тех днях, пишет:
«Когда пал Уральск, то там к большевикам присоединилось очень много иногородних, которые казаков ненавидели. Начались аресты, расстрелы и грабеж. Одна гимназистка … Роза Бух, почему-то сразу приобрела власть и, вынесши стул на Урал, села на него перед большой прорубью и пристреливала собственноручно всех, которых приводили к ней красноармейцы, и трупы их сталкивала под лед…»
В фильме Михалкова «Солнечный удар» есть похожая героиня, которая с удовольствием расстреливает и отправляет на погибель в море целый корабль с «контрреволюционными элементами» – прообраз небезызвестной пламенной революционерки с псевдонимом Землячка. И, может, не случайно в Уральске кожсырьевой завод был назван ее именем? Может, она и здесь отметилась?
Уполномоченный ЧК некий Ульянов докладывал в эти дни в партком:
«Проходил я 1 февраля по одной из улиц города около часа дня мимо склада, где находятся трупы. В это время накладывали трупы на подводы, часть их была в гробах. А большая часть просто накладывалась, без гробов. Были они замерзшие, в скорченном виде, даже раздетые…. Боев за город не было. Склад был набит телами расстрелянных контрреволюционеров».
12 февраля в Москву ушел первый эшелон с хлебом (33 вагона). До середины апреля отправлены еще 13 эшелонов с хлебом и скотом. В городе начался голод. Хлеб в Уральске выдают по карточкам, начинают пропадать люди, горожане боятся выпускать детей, ходят слухи о каннибализме. Ружейников обращается во ВЦИК: перегибы ведут к окончательному срыву установления советской власти в крае. «Большинство членов ревкома слепо проводят крайнюю политику беспощадного истребления казачества, – пишет он в своем донесении. – Город и область разграблены. Возвращающиеся беженцы не находят своего имущества, часто не пускаются в свои дома. Началось самочинное переселение в дома беженцев крестьян из пограничных уездов, захватывающих живой и мертвый инвентарь…».
Машина красного террора сбавила обороты: была отменена февральская инструкция о лишении казаков права голоса и взятии в заложники семей тех, кто воевал на стороне белых. Но было уже поздно: увидев, что такое советская власть, казаки массами побежали на юг, где возрождалась Уральская белоказачья армия.
(Продолжение следует)
