Казак Луганский – «раб» русского языка
В этом году исполняется 225 лет со дня рождения Владимира Ивановича Даля – ученого, писателя, этнографа, составителя «Толкового словаря живого великорусского языка».
Прежде чем стать знаменитым этнографом Даль был военным офицером и врачом.
Он сам себя называл «рабом языка» – русского языка. А по происхождению не был русским. Отец – датчанин.
Мать, обрусевшая немка из рода французских гугенотов. И мать, и отец Владимира Ивановича были полиглотами. Отца писателя, датчанина Иоганна Даля пригласили работать врачом на литейном заводе, построенным по указу Екатерины Второй. Он приглашение принял и приехал вместе с супругой в поселок Луганский Завод (нынешняя Луганская народная республика), где принял русское имя Иван и стал лечить заводчан. Здесь же у Ивана Даля родился сын Владимир.
В этом доме сейчас находится музей писателя. В этом музее хранится копия клятвенного обещания отца Владимира Даля на верность России. И он ее не нарушил. И хотя сам этнограф прожил в Луганске всего три детских года, он считал Луганск своей родиной, отсюда и его первый литературный псевдоним — Казак Луганский.
Потом Владимир Даль служил на флоте, учился на медицинском факультете, досрочно с честью сдал экзамен на доктора медицины и хирургии. Во время русско-турецкой войны и польской кампании 1831 года Даль зарекомендовал себя отличным военным врачом. Даль был специалистом в офтальмологии. За время своей врачебной практики он провел свыше сорока успешных операций снятия катаракты! Это сто с лишним лет назад.
Отличился Даль во время польской кампании. Пехотный корпус, в котором он служил, оказался прижат поляками к берегу реки Вислы. Силы были неравны, и поляки сожгли мост, чтобы русские не могли отступить за реку. Раненых военврач Даль разместил на месте заброшенного винокуренного завода, где было множество пустых бочек. Из них он и соорудил временную переправу через Вислу. Когда через реку благополучно переправились последние русские солдаты, Даль попросил у поляков разрешения перевести на другой берег раненых. Беседуя с командирами, он вместе с ними дошел до середины моста, а следом за ними по переправе шла польская кавалерия.
Внезапно Даль ускорил шаг и прыгнул на одну из бочек, где у него был заранее припасен топор – разрубил державшие мосты канаты – и вся конструкция молниеносно ушла под воду. Под выстрелами обманутых противников Даль благополучно доплыл до берега и встречен восторженными криками русских солдат.
Военное начальство не оценило подвиг Владимира Ивановича. Далю объявили строгий выговор за неисполнение его прямых обязанностей. Однако поступок военного врача оценил царь Николай Первый. Он личным указом наградил Даля боевым Владимирским крестом с бриллиантами и бантом.
Но нам наиболее интересны те восемь лет его жизни, когда он служил в наших краях на посту чиновника по особым поручениям при военном губернаторе Перовском. Назначен он на эту должность в мае того, памятного 1833-го года.
«Заветный уголок»
До приезда Пушкина в Уральск Даль уже успел познакомиться с краем, который его удивил и восхитил. В письме своему другу филологу Гречу он пишет: «Если вообще край здешний представляет смесь необыкновенного, странного, многообразного, хотя еще дикого, то Уральское войско и заповедный быт его, столь мало известный, заслуживает внимание и удивление… Русь первобытная, современная первым царям русским, дониконовский быт со всеми странностями своими, радушием и закоренелыми предрассудками, процветает здесь и тщательно сберегается непреклонными, безусловными чтителями старины…».
«Уральск – большой город, каменных прекрасных домов много, обитают в них люди зажиточные, хлебосольные, храбрые, но образованных очень немного, а между женщинами нет вовсе».
«Со вступлением в уральскую землю вы можете завязать и, пожалуй, запечатать кошелек, никто и отнюдь никогда не спросит на водку, никто не возьмет платы за съестные припасы, радушно вам предлагаемые», — пишет Даль.
В апреле 1837 года Даль писал В.Ф. Одоевскому: «У меня давно на уме уральский роман; быт и жизнь этого народа, казаков, цветиста, ярка, обильна незнакомыми картинами и жизнью – самородною; это заветный уголок, который должен быть свят каждому русскому». Самый известный роман Даля – «Уральский казак». Главный герой Маркиан Проклятов – собирательный образ уральского казака, который «сызмала в мокрой работе, по рыбному промыслу», для которого – «Урал – золотое дно, серебряна покрышка, кормит и одевает его» у него не дрогнула бы рука «приколоть на месте во время ходу рыбы всякого, кто осмелился бы напоить скот из Урала».
Встречи с Пушкиным
Как и все его современники, Даль мечтал познакомиться с Пушкиным. Обещал их познакомить Жуковский. Но Владимир Иванович решил представиться поэту самостоятельно. За несколько лет до приезда поэта в Уральск он навестил Александра Сергеевича в его съемной квартире на углу Гороховой и Морской, Даль подарил ему свою книгу «Русские сказки. Пяток первый Казака Луганского».
Пушкин тут же начал листать книгу, и по всему было заметно, что труд Даля ему по душе. «Очень хорошо», – приговаривал поэт, листая «Сказки». В этот же вечер Даль рассказал Пушкину о том, что собирает слова живого народного языка, и получил от поэта горячее одобрение этой затеи.
Под влиянием сказок Даля Пушкин написал свою лучшую сказку «О рыбаке и золотой рыбке» и подарил Владимиру Ивановичу ее в рукописи с подписью: «Твоя от твоих! Сказочнику Казаку Луганскому, сказочник Александр Пушкин».
Сам Даль в своих воспоминаниях пишет: «До приезда Пушкина в Оренбург я виделся с ним всего только раза два или три; это было именно в 1832 году, когда я, по окончании турецкого и польского походов, приехал в столицу и напечатал первые опыты свои. Пушкин, по обыкновению своему, засыпал меня множеством отрывчатых замечаний, которые все шли к делу, показывали глубокое чувство истины и выражали то, что, казалось, у всякого из нас на уме вертится и только что с языка не срывается».
Пушкинисты и краеведы до сих пор не пришли к единому мнению, насчет того, сопровождал ли Даль Пушкина в Уральск. Вот в Оренбурге – точно везде сопровождал. А в Уральск? Вроде бы не мог губернатор Перовский отпустить его без сопровождения. И лучшей кандидатуры, чем Даль – нет. В книге из серии ЖЗЛ о Дале автор говорит об этом утвердительно: Даль ехал в Уральск вместе с Пушкиным. Но почему нет об этом воспоминаний ни у Пушкина, ни у самого Даля?
Николай Щербанов в книге «Уральск литературный» пишет: «Как ни привлекательна версия о совместной поездке в Уральск великого поэта и великого лингвиста, от нее придется отказаться. Проводив Пушкина из Оренбурга в Уральск 20 сентября 1833 года, Даль занялся неотложными делами – составил отчет о многодневной командировке в Уральское казачье войско. …Нельзя не учитывать и того факта, что ни у Даля, ни у Пушкина в их письмах и воспоминаниях нет и малейшего намека на их совместную уральскую поездку».
Щербанов сделал этот вывод на основе архивных документов, буквально посуточно проследив путь и дела Даля в этот период.
В декабре 1836 года Даль в свите губернатора Перовского посетил Петербург. Пушкин, узнав, что Даль «собирает» слова, посоветовал ему сделать словарь, и восхищался: «Да, вот мы пишем, зовемся писателями, а половины русских слов не знаем! Какие мы писатели? А по-французски так нас взять – мастера».
Вот у нас некоторые считают, что у уральских казаков какой-то свой «казачий» язык. Именно язык, а не говор или диалект. Владимира Даля тоже удивляло то, как говорят уральцы. Но только то, что касалось произношения. Для его чуткого уха лингвиста это было необычно. В своей статье об Уральске, он пишет: «У уральца если и нет особого наречия, то по крайней мере свой выговор: он произносит зубные буквы н, д, р, т тверже и острее, почти как англичанин, говорящий по-русски. Отчего это? На целой Руси не слыхать такого произношения, которое здесь, особенно у женщин, весьма заметно. Нельзя ли где-нибудь у новгородцев откопать решения сей загадки?».
А «новых» слов Даль собрал по всей России – 80 тысяч! И все они – русские.
У Пушкина в «Капитанской дочке» ямщик, видя, что в степи собирается буран, говорит: «Замолаживает». И это слово Пушкин услышал от Даля. А как он смеялся над «выползиной» (кожа, которую сбрасывает змея), повторял это слово на разные лады. Когда ему сшили тесно облегающий сюртук, он его назвал «выползиной». Говорил Далю: «Из этой выползины я не скоро выползу. Я в ней такое напишу, что и ты не отыщешь ни одной французятины».
Но случилось другое. Сюртук разрезали на теле раненого поэта. Даль приехал сразу, как узнал о дуэли, принимал участие в лечении. Даль в «Воспоминаниях о Пушкине» пишет: «Мне достался от вдовы Пушкина дорогой подарок: перстень его с изумрудом…», а о сюртуке – простреленной «выползине»: «…досталась от В.А. Жуковского последняя одежда Пушкина…».
Позже Даль писал Одоевскому: «Перстень Пушкина, который звал он – не знаю почему – талисманом, для меня теперь настоящий талисман. Вам это могу сказать. Вы меня поймете. Как гляну на него, так и пробежит по мне искорка с ног до головы, и хочется приняться за что-нибудь порядочное».
«Порядочным» стал «Словарь живого великорусского языка», который увидел свет в 1863-1866 годах, когда Далю давно перевалило за 60. Титанические усилия, прилагавшиеся на протяжении всей жизни, обернулись публикацией 200 тыс. слов, 80 тыс. из которых собраны непосредственно самим этнографом, бытописателем и лингвистом. И среди этих 80 тысяч есть и наши, чисто уральские, местные.
